Юность. Сказки вечности
«Ох, девчонки, что вы с нами делали,
Что мы с вами делали тогда».
Александр Дольский
Предисловие
Прочитал текст и понял, что без пояснений не обойтись. Сказки вечности – понятие из книг Карлоса Кастанеды. Речь идет о необычных экстремальных жизненных ситуациях. Истории, просмотренные и описанные мной сейчас, через десятки лет жизни, суть перепросмотр, погружение, взгляд пожившего и уже отстраненного от тех событий человека. Часто мне самому кажутся невероятными ситуации, в которые я попадал, они и есть сказки вечности. По-другому сказать не получится. В моей юности есть два этапа: учеба в физико-математической школе №2 города Москвы и на биофаке МГУ, который я закончил по специальности «биофизика». СССР. Шестидесятые, семидесятые годы прошлого века.
К кому я обращаю эти строки? Тем, кто их прочитает, будет ли интересно? У меня нет ответа на эти вопросы. Возможно, мои близкие друзья пробегут по строкам. Если честно, то это важно скорее для меня, высказаться, выплеснуть наружу эти тексты.
Память сердца. Внутренний мир. Чем он наполнен? С чего всё началось? Мне позвонила моя близкая школьная подруга и сказала: «Позвони нашей учительнице, она очень тяжело переживает уход нашего друга, ей трудно». И добавила: «Мы же с тобой знаем, что смерти нет, а она сомневается, вот и помоги ей». После общения с моей любимой учительницей у меня «открылся канал» и море воспоминаний меня накрыло. Пошли образы из периода моей юности, наших любовей, наших дружб, наших первых выходов в большую жизнь…
Текст шёл несколько дней. Писал, как под диктовку. Мне думается, самое важное в жизни – это правда. Вот эту правду я и попытался изложить, описав события так, как я их запомнил, изложил в том ключе, как понимаю их сейчас. Я постарался исключить все оценочные суждения: хорошо, плохо, правильно, неправильно. Не везде это удавалось. Писал, как помнил.
Зачем нам даны испытания? Что мы получаем от череды событий, через которые нас проводит жизнь? Как мы меняемся? Загадка, тайна. Что мы с собой возьмем отсюда? Знаю точно, память о жизни будет с нами. Я знаю, смерти нет. Это знание возникло из личного опыта, оно живёт внутри меня. Умрёт мое тело, вечная душа вернётся домой, и мы там все встретимся.
Мы родом из детства
Где-то до пятого, шестого класса девчонки существовали, но по ту сторону горизонта, то есть они были конечно, но я их не замечал в упор. Рогатки, мячи, удочки, велики, санки, авиамодели, взрывы, – вот это и было главным, занимало всё свободное от школы время.
Взрывы делались так: два болта и гайка, их нужно было ещё найти, гайка наполовину накручивалась на болт, внутрь гайки счищалась сера со спичек, потом прикручивался второй болт, он закрывал серу. Дальше нужно было подняться на шестой этаж, открыть окно на лестничной клетке, высунуться наполовину из окна, посмотреть, есть ли прохожие, и строго вертикально отпустить устройство: мягкий бросок, стремительный полёт, едва коснувшись асфальта, ну-у-у о-о-очень громкий бабах был гарантирован.
Ракета делалась так: в алюминиевый тубус из-под валидола вставлялась туго скрученная фотоплёнка, в крышке с винтовой резьбой пробивалось гвоздём отверстие, крышка закрывалась, в отверстие просовывался зуб от пластиковой расчёски. Ракета крепилась к металлическому пруту специальной проволочкой в двух местах, прут втыкался в землю под углом, поджиг! Из отверстия ракеты вырывались клубы вонючего, вонючего серого дыма, ракета скользила по пруту, отрывалась от него и начинала летать дико вращаясь, падала на асфальт, крутилась волчком, дым стоял столбом! Море восторга и удовольствия. Ну и где тут место этим, пищащим, прыгающим через веревочку, играющим в классики и кукол, а?
Первая попытка сближения произошла в восьмом классе, точно не по моей вине. На перемене, ко мне подошла одноклассница и предложила мне гулять с ней по вечерам по бульвару. «Зачем?». «А, просто так!». Помню, меня крайне удивило такое предложение, и оригинальность способа времяпровождения, гулять по бульвару просто так! Чего только они не выдумают? На первый выход мучительно думал, что одеть, и пытался пригладить вихры расчёской. Волосы были курчавые и жёсткие, расчёске они не поддавались. Оделся «как для кино». Первый выход был очень мучителен, мы ходили, как ходили тогда парами в школе, на перемене, дама пыталась чирикать что-то из области школьных сплетен, о чём я никогда не задумывался, отвечать мне было нечем, стало скучно. Эта пытка повторялась пару раз, потом дама поняла, что я плохой кавалер, прогулки прекратились.
В девятом, десятом классе что-то изменилось, все игры детские исчезли, книги, которые и раньше занимали значительное место в жизни, книги стали другими, там появилась любовь. Про любовь я и раньше догадывался, но тут в 16 лет любовь, юношеская влюбленность, расцвела пышным цветом: девчонки, сразу, вдруг, стали девушками, а вчерашние пацаны превратились в чудесных юнош! Чудо произошло. Естественно, девушки гуляли стайками, отдельно от мальчишек, но мы стали к ним приглядываться, замечая их красоту, их свежесть, улыбки и речь стали приятны нашему слуху. Да! Мы начали с ними прыгать через верёвочку и это было весело. Жизнь расцвечивалась новыми красками, мы взрослели.
Девочки десятого «Ж» Маша и Люда. 1965 год
Щель между двумя мирами
Юность – щель между двумя мирами, в это время мы пытаемся перегрызть пуповину, оторваться от родового гнезда, оно нам кажется маленьким и тесным, и нет ещё мыслей о создании своего гнезда. Конечно, мысли эти появляются, но поток событий, встреч и расставаний так силён, так увлекателен, что своё гнездо кажется далеким проектом, а нужно сейчас любить, любить жизнь, любить всё, что окружает. Так прекрасен этот мир. Мы веселы и счастливы. Мы не думаем об одеждах, о том, что поесть, куда пойти и чем заняться.
Биофизики идут!
Из памяти: слышу шепот девушек за спиной. Это шли мы, биофизики, светило солнце, мы были возбуждены и веселы, одновременно все говорили, не так важно, что. Важно. Мы были молоды. В тот год при поступлении на биофак МГУ нужно было набрать 20 баллов из 20, одновременно было два школьных выпуска 11 и 10 классы. Отбор был жестоким. После первого семестра было много отсеяно студентов. Наша кафедра биофизики была сравнительно новой на биофаке, она была мужской и по составу, и по нагрузке, и по задачам. Первоначально кафедра должна была готовить специалистов по защите людей от радиации. У нас были и лабораторки на эту «радиоактивную» тему.
Отбор на кафедры на биофаке был после второго курса, биофизики отбирались сразу после первого семестра. Я записался на зачисление в конце семестра и ушёл в лыжный поход на каникулы. Родители обещали дать деньги, если я буду получать повышенную стипендию, а у меня была одна четверка по матанализу. Пришлось пойти на пересдачу, математичка наша очень удивилась, я ей всё честно рассказал, экзамен пересдал, это был первый и последний раз, когда я получал повышенную стипендию. Зимний лыжный поход завершился в день отбора на кафедру, и я весь в зеленом снаряжении туриста – брезентовая штормовка и брюки – пришел и занял очередь на собеседование. Так сильно хотелось спать, что я дремал, сидя на полупустом рюкзаке. Меня пригласили, усадили в кресло, мягкое и удобное. Молодые преподаватели и сам Шеф с любопытством разглядывали меня. Вопросы были разные. Что такое биофизика? Почему я хочу стать биофизиком? Ответил. А какую последнюю книгу прочитал? А я как раз прочитал книгу Ницше «Так говорил Заратустра», дореволюционного издания. Запомнилось одно высказывание, что очень плохо, когда орёл выбирает себе гусыню! Это было круто: орёл и гусыня! Повисла пауза, преподы не знали, что сказать, Ницше был под запретом, хотя его и читали. Паузу удалось ликвидировать быстро, когда меня спросили про увлечения! Конечно, это походы, туризм! Я объяснил причину моего странного одеяния, Шеф оказывается плавал в тех местах на байдарках, и мы с ним долго рассуждали про красоты Вологодчины, про село Кадниковское, про Кирилло-Белозерский монастырь. На кафедру я поступил! (Борис Николаевич Тарусов (1900–1977). В 1953 году основал на биологическом факультете МГУ первую в стране кафедру биофизики биолого-почвенного факультета, которую возглавлял всю жизнь).
Влюбленность, искренность чувств, радость от того, что ты студент универа – это было главным в те годы. Биофак, изначально полевой факультет, был и факультетом невест, подавляющее большинство студентов – девушки со всего союза, самые лучшие, самые красивые.
«Школа два». Так было угодно судьбе
До поступления на биофак МГУ я отучился два года в московской физико-математической школе номер два. Это были самые насыщенные годы в моей жизни по двум причинам: идея собрать самых сильных учеников столицы в спецшколу, это о-очень крутая идея, она состоялась. Мы состоялись. «Вторая школа» – это единство и борьба противоположностей: единство в том, что мы и наши учителя хотели и были замотивированы получить знания и поступить в ВУЗ, борьба в том заключалась, что молодость нам орала в уши: а-а-а-а-а-а-а, смотри как красиво, как здорово, как прекрасно вокруг, какая нафиг учеба? Весна-а! И мы прогуливали, ели мороженное, гуляли по улицам, играли во время биологии в футбол…
В школе было негласное правило: физика, математика, химия, всё, тут никаких прогулов, остальное по возможности. Урок биологии, май, все девушки сидят на первых партах, у училки очки минус 16, она вещает первым рядам про законы Менделя. Парни на четвереньках выползают из класса, и играют в футбол… напротив школы. Очень хочется побегать, во мне борется чувство ответственности с осттрым желанием побегать и погонять мяч по полю, наконец я встаю на четвереньки и двигаюсь к двери, тихо её открываю и … упираюсь головой в начищенные до блеска ботинки и серые отутюженные штанины, две, серые и острые как бритвы, пробегаю по ним вверх и упираюсь в глаза директора, он молча манит меня пальцем, я поднимаюсь и иду с ним в учительскую. На футбол не попал.
Мы его звали Шеф. У меня лично он вызывал глубокое чувство какой-то мистической силы, недоступной моему юному уму. Мне думается все его побаивались. Для нас от него исходила явная опасность вылететь из школы в случае противоправных действий. Наши «шалости» были на грани фола. В классе была группа ребят, которые называли себя «отцы», они были «взрослые». Как-то бегая на перемене по школе, я на первом этаже наткнулся на странную дверь, которую никогда не видел. Я потянул за ручку и увидел ещё одну дверь металлическую, крашенную с ручками-запорами по углам. Я понял – это бомбоубежище. Любопытство меня толкнуло пройти по абсолютно темному коридору дальше. Справа была чуть приоткрытая дверь, из щели пробивался яркий свет. Я потянул ручку и обомлел: за столом сидели четверо отцов, на столе бутылка вина, во рту сигареты, в руках карты. Они уставились на меня с гордым видом, чё те надо, пацан, мы тут при деле, иди, иди. Молчаливая сцена продолжалась пару секунд, я закрыл дверь и ушел пристыженный и смущённый. Эту тему мы с отцами не обсуждали.
Много лет спустя мы пили коньяк в кабинете Шефа. Владимир Федорович угощал нас на праздновании Дня школы, куда мы все пришли на встречу выпускников. Вид его был предобрейший и милый. Образ чудовища из детских воспоминаний лопнул и растаял после первой рюмки.
Владимир Фёдорович на встрече выпускников школы в 2016 году
Владимир Фёдорович Овчинников в 50-е годы сформировал уникальный коллектив учителей, вокруг него объединились замечательные педагоги. Было два потока: физики и математики. В актовом зале школы проходили лекции по теории относительности учёных-физиков из МГУ, были лекции по литературе, были наши вечера музыки и поэзии.
Вот что написано в «Рувики»: «Влади́мир Фёдорович Овчи́нников (4 октября 1928, Москва – 10 ноября 2020) – советский и российский педагог. Основатель и многолетний директор (1956–1971 и 2001–2020) московской Второй школы (ныне Лицей «Вторая школа»), специализировавшейся на физико-математических дисциплинах и общекультурном развитии учеников. Заслуженный учитель Российской Федерации (2003)[1]. Народный учитель Российской Федерации (2008)[2]. Конец цитаты (https://ru.m.wikipedia.org/wiki/Овчинников,_Владимир_Фёдорович).
Вот выдержка из «Известий» (https://iz.ru/news/347320): «В этой физико-математической школе не возникла бы особая аура, если бы Овчинников, сам историк, не собрал в ней незаурядных педагогов-гуманитариев, однокашников своих и жены Ирины, известной словесницы, а позже – спецкора «Известий». Недаром в уставе школьного театра возник девиз: «Физик + лирик = человек будущего». Университетским профессорам, приводившим своих детей, директор предлагал включиться в учебный процесс. Курсы спецматематики и спецфизики параллельно школьной программе стали читать видные ученые, а их аспиранты проводили семинары. Учиться было нелегко. Академик РАН А. Хохлов рассказывал: «Мы решали огромное количество задач, и это развивало аналитическое, поисковое мышление. Привычка много и систематически работать осталась на всю жизнь». Конец цитаты.
В школе мы сразу забыли про тетрадки в 12 листов за две копейки, у нас появились общие тетради формата А4 в 96 листов за 48 копеек. Задания по физике и математике шли из учебников для олимпиад, высшим пилотажем было предложить свое решение, когда у доски стоял и решал задачу один из нас. Доходило до пяти решений одной задачи. Были лекции по физике, учебник по основам теории относительности.
Отдельная тема – уроки литературы. Нашим классным руководителем была Татьяна Львовна Ошанина, дочь известного поэта Льва Ошанина.
Татьяна Львовна, наш классный руководитель. 1966 год
Мы в неё влюбились все, с первого взгляда. Она стремительно влетала в класс и начинались уроки литературы, которые переходили в беседы «за жизнь». Обсуждение наших классных дел. Целый год мы «учили» Пушкина. С подачи Татьяны Львовны мы организовали и провели несколько литературно-музыкальных вечеров для всей школы. В нашем классе учился Володя, гитарист с абсолютным слухом. Мы часто собирались у Татьяны Львовны дома, пели песни под гитару.
Наш гитарист Володя. 1965 год
В те годы нашим абсолютным кумиром был Булат Окуджава. Мы знали все его песни. Уже потом шли Высоцкий, Визбор, Городницкий, Кукин, Никитины, Клячкин, Ада Якушева, Новелла Матвеева и другие барды. Бардовская песня – это ещё и песни на стихи Бродского, Пастернака…
Самое главное во второй физмат школе – это полная свобода от занудства педагогов, от формальных правил. На уроке истории училка понимая, что историю мы всё равно учить не будем, на это нет ни времени, ни сил, ни желания, она нам рассказывала про бардов. Были мирные беседы ни о чём. А потом на уроке появился магнитофон системы «Яуза», и мы тихо-тихо слушали бардовские песни. Всё так и было.
То есть было две равных части: уроки по основным предметам и наша школьная дружба, школьные истории. Если знания школьные перешли в знания вузовские и там суммировались, сложились, то школьная дружба не смогла наложиться на дружбу студенческую, они шли параллельно. По окончании школы мы «жешки» (наш класс был под буквой «Ж») продолжали дружить, встречаться. Дружим и встречаемся до сих пор.
Начиная со школы, а потом и во время учебы в вузах мы ходили в походы по Подмосковью, пешие и водные. Эти походы и встречи всем классом служили связкой для нашей дружбы.
Подмосковные походы. Слева направо: я, Светлана и Григорий. 1967 год
Школа для взрослых. Наши маршруты
Фатализм. Отношение к смерти. Физики-атомщики. Альпинизм
Моей страстью были походы, сложные маршруты в дикой природе. Я вырос и своё детство провёл в деревне: с тринадцати лет, мы, пацаны, все кололи дрова, пекли картошку на костре, умели ловить рыбу руками, были в лесу, как у себя дома.
Примером в походах нам были наши старшие. Через моего школьного друга Андрея я близко познакомился его семьей. Его отец и мать работали в Курчатнике – институте атомной энергии имени И.В. Курчатова. (Артур Владимирович Недоспасов (1928–2021). В 1958–1970 годах – научный сотрудник, с февраля 1960 года – заведующий лабораторией Института атомной энергии. Соавтор научного открытия: Тококонвективная неустойчивость плазмы. Мастер спорта по альпинизму. Сыновья: Андрей (1949–2007) – химик и педагог и Сергей (род. 1952) – биолог, академик РАН. (https://ru.wikipedia.org/wiki/Недоспасов,_Артур_Владимирович)
В те годы, был лозунг такой: «Страна нуждается, страна платит». Страна платила деньгами и свободой физикам-атомщикам. Была легенда, что Хрущёв попытался сделать какое-то замечание крупному ученому, тот отвернулся от генсека, сплюнул и вышел. Наглость была невероятной. Не знаю, верна ли эта легенда, а с нами точно произошла эта история: мы, ученики второй школы, едем днём в полупустом автобусе и от избытка чувств орём песню: «Железный щит, деревянный костыль, король с войны возвращался домой…», входит хмурая мадам, слушает нашу песню, а потом подходит к водителю автобуса и просит его … отвезти нас в ментовку. Она контролёр, а мы поём антисоветскую песню. Приехали, нас отправили в дежурку: «Вот, пели антисоветскую песню, прошу разобраться». Дежурный слегка опешил, принял строгий вид и начал выяснять, кто мы и что. Он попросил телефоны родителей. Первым дал рабочий телефон отца Андрей. Его отец в то время заведовал лабораторией в Курчатнике. На следующий день Андрей узнал о сюжете разговора. Звонит мент, просит позвать отца Андрея, сообщает, что его сын задержан за антисоветское пение. Отец представляется полним титулом, спрашивает какое у мента звание, он отвечает, старший лейтенант, отец ему говорит: «Если сейчас же не отпустишь этих ребят, завтра ты будешь сержантом. Ты понял?» Нас отпустили, у старлея было белое лицо и губы дрожали… Вот такие были времена.
Физики Курчатника увлекались альпинизмом, ученые из МГУ увлекались альпинизмом, альпинизм тогда был самым крутым занятием в научной среде. Об альпинизме слагали песни, снимали фильмы.
Юрий Визбор
Вот это для мужчин –
Рюкзак и ледоруб,
И нет таких причин,
Чтоб не вступать в игру.
Отец Андрея был альпинистом, мы им восхищались. В этих сложнейших горных восхождениях гибли люди. Это была смертельная страсть. Что заставляло идти в горы, понимая, оттуда можно не вернуться?
Юрий Визбор. 1965 г.
– Ну вот и поминки за нашим столом.
– Ты знаешь, приятель, давай о другом.
– Давай, если хочешь. Красивый закат.
– Закат то, что надо, красивый закат.
– А как на работе?
– Нормально пока.
– А правда, как горы, стоят облака?
– Действительно, горы, как сказочный сон…
– А сколько он падал?
– Там метров шестьсот…
– А что ты глядишь там?
– Картинки гляжу.
– А что ты там шепчешь?
– Я песню твержу…
– Ту самую песню?
– Какую ж еще… Ту самую песню, про слезы со щёк.
– Так как же нам жить? Проклинать ли Кавказ? И верить ли в счастье?
– Ты знаешь – я пас. Лишь сердце прижало кинжалом к скале…
– Так выпьем, пожалуй…
– Пожалуй, налей…
Что заставляло? У меня нет общего ответа на этот вопрос, мой личный ответ таков: игры со смертью – это прививка от трусости, подлости и бесчестия. О б этом у Высоцкого есть такие строки:
Кто здесь не бывал, кто не рисковал —
Тот сам себя не испытал,
Пусть даже внизу он звезды хватал с небес.
Внизу не встретишь, как не тянись,
За всю свою счастливую жизнь
Десятой доли таких красот и чудес.
Нет алых роз и траурных лент,
И не похож на монумент
Тот камень, что покой тебе подарил.
Как Вечным огнём, сверкает днём
Вершина изумрудным льдом,
Которую ты так и не покорил.
И пусть говорят – да, пусть говорят!
Но нет – никто не гибнет зря,
Так – лучше, чем от водки и от простуд.
Другие придут, сменив уют
На риск и непомерный труд, –
Пройдут тобой не пройденный маршрут.
1966 год, год написания песни. Год окончания школы два. Хотя моя подруга мне говорила, что город может сломать человека, и тут, в городе испытания значительно сильнее, чем в горах.
Август 1967 года. Уда. Чуна. Тасеева. Ангара. Стрелка. Енисей. 1000 км
За один 1967 год, в 18 лет, побывал на трёх маршрутах на трёх каникулах: зимой – лыжный маршрут по Вологодчине, летом – байдарочный в Сибири, осенью – горный в Карпатах. Летний, водный, был смертельным маршрутом, но мы об этом не знали, не догадывались, возможно, это нас и спасло. Мы не испугались.
В гостях у Ярова
Сентябрь, 1967 год. Яров, тогда был председателем турклуба МГУ. Это был бог, непререкаемый авторитет. Тогда, в туристической среде, водилось только два рюкзака – яровский и абалаковский. (Яров Аркадий Васильевич (1909–1987). В 1961 году перешел на работу в МГУ, и вскоре туристский коллектив университета стал самым крупным в Москве. При участии Ярова проводились горные туристские сборы на Кавказе, лыжные походы по Кольскому полуострову и Уралу, водные – по Карелии, Вологодской и Архангельской областям, Селигеру и даже по Байкалу. Он обладал богатой эрудицией, широким кругозором, был чутким и отзывчивым педагогом. Имея большой житейский опыт, охотно делился знаниями и впечатлениями. Был интересным рассказчиком, неплохо играл на гитаре, пел туристские песни и старые романсы. Еще одна грань его таланта была связана с изобретательством. Он был автором универсального дюралевого листа, кострового кола, таганка́ для костра и «яровского рюкзака». Был страстным коллекционером, собрал большую и интересную коллекцию альпинистских и туристских значков. (http://www.mountain.ru/mkk/pers/yarov.shtml)
Летом мы прошли маршрут по описанию, который сделал Яров, его команда прошла маршрут первая, мы прошли этот маршрут второй раз. Андрей, главный организатор и вдохновитель похода, нашёл его описание в турклубе. Со слов Андрея, произошла ошибка: по описанию, это был маршрут третей, средней категории сложности. Ошибка была в том, что маршрут был обозначен третьей категорией по старой классификации, на самом деле это был маршрут пятой, высшей категории сложности. Мы об этом не знали.
Я пришел в турклуб после прохождения водного маршрута пятой высшей категории сложности. Яров сидел в большой пустой комнате за столом и что-то писал. Когда я вошел он поднял глаза и ждал, вот что я ему, мэтру, богу могу сказать? Мне 18, ему за сорок. И я сказал… у него вылезли из орбит глаза, он вскочил, как-то дико завопил, стал бегать по комнате и кричать, что этого не может быть, ты, пацан… мы там…, мои мужики выливали воду на ходу, там дикие непроходимые пороги. Закончив бегать, он подвел меня к огромной во всю стену физической карте СССР и потребовал показать и назвать те пороги, которые мы прошли. Я возил указкой по маршруту длиной в тысячу километров, указывая и описывая пороги, перечисляя их названия.
Космоснимок маршрута. От Нижнеудинска до Стрелки, места впадения Ангары в Енисей
Мы прошли их все, кроме одного. Его нельзя было проходить, очень было опасно, мы, идя по берегу, провели пустые байды. Когда Яров пришел в себя, то факт остался фактом, мы, молодые придурки, прошли этот сложнейший маршрут. И ему, чтобы успокоиться, пришлось выдвинуть гипотезу о том, что вода была другая, малая, оттого и пороги были слабее и что нам крупно повезло.
Вокзал. Приключение началось сразу
Август. Поздний вечер. Мы. Плацкартный вагон поезда Москва–Владивосток. Погрузка.
Надо сказать, что подготовкой к походу я не занимался, так как был на летней практике. Осваивал историю будущего маршрута на ходу. До этого я пару раз ходил на байдарке «Ладога» вместе с Андреем и его отцом на простых подмосковных реках.
Нас было семь человек: четыре парня и три девушки, одна из них, Марина, была не из второй школы, остальные, второшкольники…
Все началось с сюрприза: у нас на семерых четыре билета. Нужно было принимать решение: что нам делать?
Посадка шла суматошно, в плацкартный вагон набилось много провожающих, нам нужно было срочно убрать из вагона трех человек. Первый исчез Григорий. Его затолкнули на багажную полку и закрыли длинным мешком с байдаркой и одним рюкзаком. Всё, он исчез. Нужно было убрать двух, ими оказались я и Марина. Как проходил выбор, не помню. Скорее всего мы сами вызвались идти. Приключение началось. Когда суета достигла максимума и проводница начала голосить: «Поезд отправляется, провожающим, просьба выйти из вагона!», мы с Мариной вышли, пошли по вагонам, так, как будто мы пассажиры и чего-то ищем. Поезд тронулся… Мы гуляли по вагонам, приходили и в свой вагон, наши укладывались спать, мы сидели болтали и уходили. Нужно было принимать решение, где спать? Мы начали все более детально изучать плацкартную часть поезда и наткнулись на вагон… для тунеядцев. Это был 67 год, 50 лет советской власти и неработающую молодежь отлавливали, сажали в поезда и отправляли на стройки пятилетки. Называлось – отправить за 101-й километр. Эти ехали в Красноярск. Мы заглянули в вагон, проводниц там не было, была полная свобода. Входить в вагон было боязно, и мы с Мариной остались в тамбуре. Марина, приподняв свитер, показала мне большой финский нож в ножнах, если что, отобьёмся. Свитер закрывал нож, его не было видно.
Из того, что запомнилось. В тамбур вошла пара и стала обниматься и целоваться взасос, следом проскочил мелкий такой пацанчик, шустро провел по заду парня, острой заточкой и сделал надрез брюк в виде широкой буквы П. Ромео, который тискал свою Даму, ничего не почуял, и отрезанная часть брюк упала и обнажила черные семейные трусы, а вор карманник грязно хихикнул и исчез… Мы с Мариной ушли… Где мы провели остаток ночи, ей-богу не помню, на утро мы сели к своим. Проводница косилась на нас, но вопросов не задавала. Народ постоянно менялся, плацкарт был, как трамвай, люди входили и выходили, ей нужно было проверять билеты. Поезд останавливался у каждого столба.
Знак при переезде Уральских гор. Граница Европы и Азии. За эти знаком Сибирь. Перед этим знаком Россия, так говорили сибиряки
Моряк – с печки бряк
Делать было нечего. Нужно было убить время. Рядом с нами поселился юный моряк, который ехал во Владик в мореходку. Я ему показал фокус с ниткой, которую завязал узлом, он нитку сам разрезал, я сказал: брекс-фэкс, и нитка опять «срослась». Я с ним поспорил, что, если нитка «срастётся», он купит нам шоколадку «Алёнка». Изумлению туземца, увидевшего целую нитку, после того как он сам её разрезал, не было предела. Пришлось несколько раз показывать фокус. Моряк шоколадку купил, и мы все вместе дружно пили чай с его шоколадом. История морячка была простой и романтичной: его мама родила его от отца, капитана малого рыболовного сейнера, один раз отец уплыл и домой не вернулся, плавает в других морях. Парень решил закончить мореходку, стать капитаном МРС, приплыть на нём к отцу и сказать, вот, видишь, я вырос и стал капитаном, как и ты. Отец должен будет прослезиться, упасть на грудь к сыну, повиниться и вернуться в семью. Последнее я домыслил с его эмоциональной подачи материала.
Остановка в Красноярске. Заповедник «Столбы»
Красноярск состоялся ранним утром. Мы полусонные, но очень шустрые и довольные, все семеро, как муравьи из норы, вытаскивали из вагона четыре упаковки от трех байдарок, семь рюкзаков, получилась большая куча, мы были очень рады, а проводница смотрела на нас сонными и недобрыми глазами, но молчала.
Рядом с Красноярском, под Дивногорском, был известный на всю страну заповедник «Столбы». Это тайга и внутри неё округлые скалы, очень сильно сглаженные ветровой эрозией и дождями. Нам было известно, что местные самодельные альпинисты лазят без страховок по этим скалам в калошах, прикрученных к ногам веревкой.
Дивногорск (город), плотина Красноярской ГЭС и заповедник. Приехали на автобусе, оставив байдарки в камере хранения вокзала, погуляли по плотине, потом двинули на «Столбы». Был август, скалы – столбы и вековые кедры, для москвичей всё в новинку. Рубили сухой кедр для костра, не смогли срубить, он накренился, но не упал, Григорий полез на вершину с верёвкой в надежде привязать за макушку и кедр свалить: тянули за верёвку все, кедр не упал, собрали сушняк, варили лапшу. Григорий родом с Алтая, выследил бурундука, сделал на него охотничью приспособу, как в детстве: длинный хлыст из лещины, на конце кольцо из лесы. Кольцо сильно качалось, елозило по пузу ошалевшего бурундука, бурундук ржал, лезть в кольцо не хотел, не поймали.
Переночевали в двух палатках, на следующий день лазили по скалам сами, смотрели, как местные ловко и без страховки снуют по столбам в калошах, усталые вернулись в Красноярск.
На Уде
Поезд из Красноярска довез нас до места назначения, города Нижнеудинска, и выкинул на платформу. Перекусили в привокзальной столовой, сели в автобус, доехали до нашей реки. Река называлась Уда. Остановились у местной бабушки. В доме у неё были вещи явно из лётной части. Выяснилось, что в огород очень давно упал вертолет геологов, обломки до сих пор там, а часы оттуда вынуты. Ночевали, утром собирали байды, впечатлили местных мужиков, они такое видели впервые. Нам предложили за три рубля часы, купили в подарок на день рождения Григорию. Часы перестали ходить сразу.
Наши байдарки
Байдарка, разборная лодка для туристических сплавов по рекам. Байдарка, «байда», состоит из каркаса, деревянного или алюминиевого, алюминиевых весел и пластиковой или резиновой «шкуры», которая натягивается на каркас при сборке. У нас было три байдарки. было три. Немецкая двухместная «RZ 85» была с фартуком и деревянным каркасом из ясеня и деревянными веслами, «шкура» из прочного пластика. Две другие, советские. Трехместная «Ладога», она, как плоская и широкая калоша. На порогах она могла переламываться и прогибаться, не теряя целостности корпуса, а внутреннее её брюхо расползалось на стрингера и шпангоуты и их нужно было после порога собирать и состыковывать заново. Вид «седоков» очень впечатлял: если один сидел на горбу волны, то следующий в это время находился в яме. «Ладога» своим гибким профилем огибала стоячие валы. «Луч» – двухместная байдарка, по легенде была создана для десантных войск, имела широкий нос, он разбивал волну, байдарка неплохо держала курс.
Для несведущих: сидя в байдарке ниже ватерлинии можно легко касаться воды руками, согнутыми в локтях, то есть человек очень близко имел визуальный контакт с поверхностью воды, сначала это шокировало, потом мы привыкли.
На фото местные мужики. Они не верят, что на этих лодках, которые по самые борта низко сидят в воде можно плавать
Фото первого дня. Слева Марина и я на «RZ 85» и далее Юрий и Света на «Луче». Черные резиновые кольца на веслах нужны, чтобы вода не стекала по веслам в байдарку
Первый порог
Он шумел и гремел заранее, его слышно было за несколько километров. Первый порог – это огромная тёмная скала по середине реки, вода с грохотом давит на скалу, разделяется на два рукава и несётся дальше с огромной скоростью, заканчиваясь галечным пляжиком. Мы с Мариной шли на немецкой байде RZ 85. Это самая лучшая по тем временам байдарка, была оборудована резиновым фартуком, который закрывал гребцов по пояс. Она прошивала водные валы порога, как иголка, и вода скатывалась вниз с наших фартуков и с бортов. Все это удовольствие мы с Мариной и испытали сразу.
Надо тут понимать, что я пятый или шестой раз сидел в байдарке. До этого мы ходили по тихим и спокойным подмосковным рекам: Нара, Пахра, Ока. Там можно было ходит по воде вдоль и поперек, вперед и назад…
Что меня заставило понять, что нужно иметь на пороге собственную скорость байдарки, чтобы элементарно выжить? Не знаю. Чуйка, интуиция. Я работал веслом, как ветряная мельница вращает своими крыльями, благо, байда была длинной, наши весла не пересекались, а нужно было держать свой ход, от этого зависела наша жизнь, свой ход, своя скорость, свой манёвр. Хорошо запомнил, как мы пулей пролетели скалу, оставив её слева, и тут же причалили и выскочили на галечный узкий пляжик… Ура! Всё прошло успешно! Мы прыгали и орали, орали и прыгали! Мы прошли первый порог! Позже такого накала страстей мы не испытывали.
Марина
История Марины. Марина единственная из нас была в Карелии, в водном маршруте третье категории. У неё был спасжилет! Она «сломалась» и покинула нашу группу в поселке геологов, там, где можно было «сойти на берег».
Описывать всю тысячу километров пути нет смысла, в памяти остались отдельные сцены, самые яркие картины, по ним и пробегусь
На водопаде
Водопад сразу за Нижнеудинском
Водопад на реке Уда. Внизу Марина. Высота 18 метров. Стрелка на фото – место, где я пробовал войти под слив водопада… Просто так, для прикола, блин.
Вода оказалась сильнее: струя просто отбивала меня, жёсткая и тяжёлая
На фото Григорий и Маша. Ночью Григория покусали комары, раздуло глаз и губу. Сидят в «эрзетке», весла алюминиевые от Ладоги. За спиной Григория надутая камера от мяча, спассредство
Порог, который мы не прошли
Каждый порог заранее предупреждал нас. Задолго, за несколько километров был слышан его гул. Похоже на гудение трансформаторной будки, только сильнее. Перед порогом берега реки сужались, панорама берегов создавала картину снижения, наклона местности вниз, скорость нарастала. Все пороги, кроме первого, мы осматривали и проходили по одной байдарке. После порога, как правило, река выходила из узкого места и разливалась широким плёсом, по которому можно плыть против течения.
Мы с Юрой осматриваем порог, который мы не стали проходить
Именно с этого камня упала в воду Светлана, запутавшись в веревке при проводке нашей байды через порог. В этом пороге вода не имела устойчивого фарватера. Волны образовывали множество сложных узоров, понять которые мы не смогли. Для пробы мы столкнули большую сухую ветвистую ель перед порогом, её тут же затянуло под воду, а через триста метров на поверхность вынырнул абсолютно голый столб! Ну, нафиг, решили мы.
Этап проводки байдарки на этом пороге. Света и я.
Света держит носовую веревку, я управляю кормой, течение очень сильное веревку вырывает из рук. Прыгая с камня на камень, мы протянули байду вдоль берега. Тут и случилась небольшая неприятность: нога Светы зацепилась за верёвку, привязанную к носу байды, она потеряла равновесие и брякнулась в воду с огромного камня, я бросил свою веревку и прыгнул за ней. Мы оказались по грудь в ледяной воде, а байда кругами шла вниз по течению. Благо, после порога всегда река образовывала широкий разлив с медленным течением. Байду нам подогнали друзья, мы залезли в ёлки и там переоделись в сухую одежду. Купание прошло штатно. Вещи потом сушили на костре.
Это самое начало. Света, Григорий и Юра
Резиновые камеры от волейбола: попытка закрепить «спасательный пузырь» вызвала бурю восторгов. Все ржали. Дураки! Потом нам надоело обвязываться веревками, крайне неудобная вещь, и мы эти шары затолкнули в нос и корму байдарок для их непотопляемости.
Юра
Андрей. Он всё фотографировал и его фото на маршруте не оказалось
Конец маршрута. На катере
Я заклеиваю дырявый прорезиненный мешок «поросёнок», в этих мешках мы хранили сухие вещи. Мы какое-то время плыли на катере, недолго, в самом конце маршрута. Пороги закончились, река стала широкая, спокойная.
Приключения продолжаются. Нет еды
Буквально на следующий день после выхода на маршрут выяснилось, что у нас нет продуктов, кроме большого шмата сала и нескольких пачек сахара. Вы думаете, это кого-то испугало? Нет! Нет то, нет, а кушать наши молодые организмы хотели очень и кому-то в голову пришла гениальная идея, что нужно начать побираться по деревням, которые мы будем проплывать. Типа мы геологи, а тут других не водится, мы перевернулись, продукты утопли, помогите ради Христа, чем можете. Ну и что? Меня единогласно выбрали этим попрошайкой, ты можешь, а мы никак. Никто. Вот. Ну никак и всё. Я, конечно, в душе чертыхался и упрекал нашего командира за эту подготовку к походу, но голод не тётка, пошёл просить. Запомнил три крупных успеха, в одной деревне дали вилков пять капусты, в другой – мешок картошки, и ещё пару буханок чёрного хлеба из пекарни геологов в посёлке Октябрьский.
Но больше всего запомнилась мне горбушка чёрного хлеба, сухая и заплесневелая. Тогда, на крутом берегу, на повороте реки увидел я агромадный домище, правда обветшавший. Пошёл, постучал, открыли мне два очень древних человека, муж и жена, из-за их ветхости они казались прозрачными и шелестели на ветру, я, заикаясь, пролепетал свою чушь, легенду, продукты утонули, кушать хочется очень. Старушка ушла, долго её не было и выносит она горбушку малую чёрного хлеба ручной выпечки и мне подаёт со слезами: «Прости сынок, в доме ничего больше и нет». Я начал отнекиваться, а она мне в руки сует эту горбушку и крестит. Со стыда был готов сквозь землю провалиться. Это самая грустная история. В посёлке геологов Октябрьский была своя пекарня, нашел её, рассказал легенду, в пекарне работала крупная, сильная русская женщина, она поведала мне историю, что её сын в армии, ей не по себе, беспокоится за сына, тогда на китайской границе шли бои. И она дала, всхлипывая две горячих, из печи, буханки чёрного хлеба со словами: может кто и моему сыну поможет…
Деревни были, однако в основном бедные, и давать было нечего. Деревни были разные – коренные сибирские, и были ссыльные: украинские деревни с белыми мазанками и голубыми ставнями и подсолнухами, и «татарские», с воплями и криками мелких детишек, детишек было много… Запомнилось трехгодовалое дитё в накомарнике, из яркого синего ситчика в цветочек, надетого на два кольца, в районе лица сетка из меди, малыш выглядел забавно.
У нас был и подножный корм: на стоянках собирали грибы, подосиновики, росла черная смородина на верховых болотах, рыбы не было совсем. Только однажды сделал удочку, накопал червей и поймал с пяток мелких плотвичек. Это на нашу то ораву?
Мы редко останавливались в деревнях. На тысячу километров пути не более десятка. В одной сибирской крепкой деревне мы остановились у старика инвалида, у которого не было одной ноги, не было и ведра, вместо него старый самовар, снизу залепленный черным варом. На стене избы висело заряженное ружьё. Когда мы отужинали, чем Бог послал, накормили хозяина, он нам и рассказал про ружьё: висит оно, чтобы зимой мишку отгонять, когда на двор по нужде выходишь. Самовар вместо ведра, а почему ведра то нет? «Так старуха померла, однако, курей нет, а прикащщик в лавке просит за новое ведро, двадцать яиц, а у него только два, да и то свои, дать не могу». А про ногу, такая история вышла: военнопленные чехи в гражданскую ехали по железке мимо во Владик, жрать им было нечего, они стали по селам шастать, продукты отбирать, так вот, христьяне стали в отряды самообороны собираться, да этих самых чехов бить, лупить. гонять. В одном таком бою его чех офицер саблей рубанул по ноге, ногу по колено пришлось отнять…
А нам в школе про восстание белочехов рассказывали, про партизан, а вот как дело-то было. А дед этот зарабатывал на хлеб тем, что делал за лето из огромной осины лодку долбленку агромадных размеров. Такую лодку мы видели, ей управляла старуха, похожая на Бабу Ягу. Прямо с картины художника.
Шар – это наше спасательное средство, по краям байдарки фартук, он крепится к фальшборту и не позволяет воде на пороге заливать байдарку. Слева Света, у неё на шее висит сетка, пропитанная демитилфталатом для отпугивания комаров. Со мной здоровается местная дворняга, лезет обниматься
Как мы проходили пороги
Река была коварной и сложной, особенно для начинающих плавателей. После первого же порога Марина, она имела опыт карельских походов, сказала, что она хочет сойти с маршрута, и что это идиотизм идти по такой опасной реке не имея опыта. Она выполнила своё обещание и осталась в посёлке Октябрьском, крупной базе геологов, там были самолеты и вертолеты, был путь в Россию.
Мы с ней шли на немецкой байдарке RZ 85, как ранее писал, это была самая лучшая по ходовым качествам байдарка. У неё была крепкая шкура, деревянный прочный каркас, она двухместная, длина 5 метров 40 см, при случае можно размещать и трёх человек. Она была устойчива к оверкилю, такую же байду я купил себе в следующем, 1968 году сразу после работы в якутском стройотряде. Стоила она 120 рублей, это один месячный оклад инженера по тем временам. «Эрзетка», так ее прозвали, на скорости прошивала стоячие валы порога, фартук из прорезиненной ткани закрывал седока от воды, в которую байда погружалась, входя в волну. Это было страшно и было похоже… да ни на что это было не похоже… Всё происходило быстро, занимало не больше минуты и все внимание было приковано к порогу.
У нас в группе было ещё две байдарки: трехместная «Ладога» и двухместный «Луч». Трехместная «Ладога» тяжело сидела на воде, она огибала валы, и казалось, что она переломится и развалится на части. Но воду она на борт не принимала. «Луч» имел расширенный, высокий и широкий нос, он ударялся в стоячий вал, слегка его разрезал, и прыгал на валах, как поплавок в ветреную погоду. Воду не черпал, если только маленько-маленько.
Страха никто, кроме Марины, не высказывал, пороги проходили по очереди, выходили из байдарки и наблюдали за прохождением остальных. Смотреть было волнительно, спассредства были никакие, надувной пузырь, камера от мяча на верёвочке, вода была ледяная, при оверкиле единственная надежда – это продержаться до спокойной воды, где можно было подобрать экипаж. Бог миловал, никто не перевернулся и не утоп.
Гул порога был слышен за несколько километров, пропустить порог было невозможно. Мы плыли и плыли и несколько часов слушали этот гул, потом берега реки начинали сужаться, образуя каменный желоб, по которому сжатая с боков вода с ревом билась о берега, образуя водовороты, стремнины, прижимы. Мы заранее выходили на берег и осматривали порог, читали описание порога, потом принимали решение, где и как его проходить, выбирая самый простой вариант прохождения. Сам порог представлял собой сужения широкой реки, вода на пороге образовывала стоячую волну, всё как нас учили в физике, вал воды стоял, не перемещаясь, была серия стоячих волн на десятки метров среди валунов и скальных пород, – это и есть порог. Местные не понимали, как мы эти пороги собирались проходить и рассказывали нам массу легенд о гибели людей на них. Один порог был назван в честь атамана бандитов, который во время бегства от жандармов утонул на пороге вместе с конем… У порога было очень сильное название, типа Кудеяр. Был порог, в котором по большой воде баржа с припасами и с народом трое суток кружилась в водовороте, пока её не выкинула река.
Ещё были шиверы – небольшие ускорения потока, обычно без сужения русла, по шиверкам, как с горки на санках было весело скатываться, понимая, что безопасно и прикольно. Были прижимы, когда вода упирается в скалу с такой мощью и силой, что трудно из прижима выбраться. Прижим опасен тем, что поток воды, упираясь в камень, заворачивает вниз, затаскивает на дно свою жертву, бьёт о камни и выбрасывает тело ниже по течению. Один раз мы попали в зону прижима, мы шли около берега, слева впереди появилась огромная плита скалы на берегу, байду как будто кто-то схватил и потащил на скалу, мы быстро начали бить-колотить веслами по воде, быстро отгребая от ловушки.
Как-то раз мы с Мариной отстали от группы на несколько минут ходьбы, светило солнышко, нас разморило и мы, лениво перебирая веслами, болтали за жизнь, делясь своими воспоминаниями. Мы не заметили, что слева от байды появилось толстое бревно, оно было скреплено цепью с другим бревном, а линия этих бревен упиралась в бесформенную гору бревен, которые собирались в эту ловушку, потом их вытаскивали наружу для дальнейшей транспортировки по берегу. Попасть в гору вставших дыбом стволов нас не устраивало. Развернув байду против течения, мы сразу поняли, с какой скоростью и силой река несёт свои воды. Мы плыли рядом с бревнами, которые отделяли нас от основного русла, там была свобода. Хорошо запомнил, как медленно, медленно мы продвигались против течения. Страх – великая сила, мы обошли конец последнего бревна, развернули байду носом по течению и бросили вёсла, сил говорить и грести не было… Ещё были подводные стволы затонувших деревьев, торчащих под водой на очень малой глубине. Эти стволы пролетали как тени мимо нас очень быстро.
Тайга – это холмы, поросшие елью в основном. Там, на стоянках, мы собирали грибы, черную смородину, иногда попадалась малина. Этот доппаёк скрашивал наш скудный рацион, мы в кружки набирали смородину смешивали её с сахаром и грели на огне костра, помешивая варево палочками, получалось варенье пятиминутка.
Однажды я вызвался выйти на берег и найти место для стоянки, в этот день мы шли долго, смеркалось, а удобного места для ночевки всё не было. В первые же минуты вылазки я понял, что влип не по-детски. Что я идиот, я знал всегда, в этом, в юношеском самоуничижении, недостатка не было никогда. Закончив с самобичеванием, я быстро понял, что тут, по тайге нет дорог, нет звериных троп, и нужно как-то выбираться. Одно я понял точно – отклоняться от берега нельзя, нужно все время видеть воду. Сказать, что я шёл, нельзя, я полз под ветками, протискивался через частокол стволов мелких ёлок, я пыхтел и двигался. Однажды поднялся на толстенный ствол поваленного гигантского кедра, встал на него, попробовал оглядеться, сделал неловкий шаг и провалился внутрь трухлявого ствола по грудь, мне стало смешно, голова торчит из ствола дерева, жуть! Я понял, ходить по этой тайге нельзя, не зная ее законов и правил.
Когда я пришёл на поляну, палатки уже стояли, костер весело горел и пар закипавшего варева говорил, что я отсутствовал около часа. Ребятам ничего не сказал, они плыли минут 15 после моей высадки до этой полянки. Да, в этом коротком приключении меня услышала лайка, я её увидел недалеко от себя в самом начале моего приключения. Лайка сидела в чаще, совсем рядом со мной и внимательно за мной наблюдала, я не испугался, поскольку уже мне нечего было пугаться, нужно идти к своим. Лайка исчезла, видимо я ей был не интересен.
Сибирские лайки
Однажды мы остановились у хозяина, настоящего охотника промысловика, сейчас попытаюсь воспроизвести по памяти нашу с ним беседу. Вечер, рядом с домом огромное бревно, оно же лавка. Мы сидим вдвоём с хозяином и мирно беседуем, закат, тихий вечер без комаров, рядом с нами две лайки. Одна маленькая, юркая, верткая, она на соболя и белку, лежит лениво виляя хвостом, вторая сидит рядом со мной, слева, её огромный широкий лоб, умные глаза производят очень сильное впечатление. Массивный, крупный зверь, сознающий свою силу с достоинством и благородством.
Вот несколько услышанных мной историй. Лайка для охотника – это основной помощник в борьбе за жизнь.
В старину, если человек пытался твою лайку приласкать и прикормить, его можно было убить. Есть село, где разводят охотничьих лаек, помню, называется Коровино. За щенка отдают денег, что за корову или холодильник. В первый же охотничий сезон, подросший и правильно воспитанный молодой пёс окупает свою цену. Лайка на белку и на соболя ищет зверя, загоняет его на ствол дерева и лаем подзывает хозяина. Бить нужно в глаз, чтобы не испортить ценный мех. Лай этих лаек заливистый и громкий. Крупные лайки нужны для охоты на медведя, её задача – зверя выследить и посадить на землю, для этого лайка пытается укусить его за зад, заставить сесть. На медведя охотятся несколько охотников, следовательно, и несколько лаек. Эти лайки отличаются бесстрашием, силой, реакцией, ловкостью. Охотничий сезон зимний, а летом лаек перестают кормить, и они уходят в тайгу на промысел и пропитание. Иногда лайки уходят от дома на 300 км. С одной такой лайкой я и встретился в тайге. К осени лайки возвращаются к хозяину, их начинают подкармливать, готовят к зимнему промыслу.
Староверы
Я всегда поражаюсь уникальной истории моей страны. Россия настолько огромна и велика, что в ней можно затеряться, раствориться, исчезнуть с глаз долой. Такая история и произошла с сибирскими староверами. Нам про них рассказывали байки во всех деревнях, где мы останавливались. Мало кто с ними виделся, их знал. Вот несколько легенд. Встреча со староверами опасна. Они не переносят запах спиртного и табака. Их селения разбросаны по тайге на тысячи километров. Они всё знают, чувствуют и чудесным образом приходят на помощь своим собратьям. Они прячутся в тайге и с людьми не общаются. Они никогда не призываются в армию. Для них закон не писан. Они оторваны от цивилизации и живут по своим законам. Примерно так.
Как это случилось? Мы плыли, и плыли, и плыли, был солнечный, теплый, августовский день, река была быстра и спокойна. Мы шли правым берегом, кучно, весело переговариваясь, просто болтали. Берега были густо покрыты высоченными могучими кедрами, вперемешку с елями. Неожиданно для нас, мы увидели самодельную пристань, такие длинные мостки из еловых жердей. Деревни нигде не было видно, была кедровая роща. Мы быстро уцепились, причалили к низким мосткам и вылезли на них. Надо сказать, что на быстрой реке выходить из байдарки и её не перевернуть при этом, большое искусство. Как только мы лодки закрепили чалками, причалили, мы вдруг увидели их. Это было похоже на чудо. Мы возимся, причаливаем, выползаем из лодок: один держит байду, другой выходит, потом наоборот, вышедший держит байду, второй вылезает. Мы начали оглядываться, а они уже стоят рядом и молча нас разглядывают. Молча стоят. Пять или шесть человек. Это были очень красивые молодые, лет тридцати, очень стройные, сухощавые и крепкие мужчины с курчавыми русыми бородами, спины у них были прямые, осанка стройная, ярко голубые глаза, такой голубизны я не видел ни у кого. Одеты они были в домотканые одежды синего и черного цвета. Косоворотки подпоясаны веревками. Сапоги яловые, мягкие, черные, очень изящные, хорошо сидели на ногах. Мы начали объяснять наше появление: студенты из Москвы, путешествуем, нельзя ли нам у них остановиться на ночевку? Они молча разглядывали нас, потом пригласили в деревню, поставили на постой к хозяину дома. Что запомнилось. Они с нами практически не общались. Мы им были не интересны. Никакого любопытства, суеты не наблюдалось. Хозяин нам приготовил во дворе летнюю печку для готовки, ушёл. Малые дети его к нам не подходили, стояли в стороне. Хозяйка мелькала в доме, на улицу не показывалась. Мы пообедали. Делать было нечего, ходить по деревне опасались, не зная местных обычаев. Запомнилось, что дома были скрыты в кедровой роще, широкая тропа соединяла дома между собой. Еще на пристани нас встречали мальчишки, которым мы подарили значки и крючки. Это были наши домашние заготовки. Придумка Андрея. Ночевать нас положил хозяин на сеновал в сарайке, где и он сам спал вместе с детьми. Детей малых было много, точное число не запомнил. Утром по бырому позавтракали и стали собираться. На пристань пришел мальчишка, которому мы вчера вручили крючки. Он принес нам маленькую корзину смолистых огромных кедровых шишек. Шишки взяли, корзину вернули, поблагодарили, поплыли дальше.
Остались в памяти, замкнутые на свои дела, сосредоточенные, собранные и красивые люди, живущие своим миром и укладом. Никакой угрозы от них не исходило. Гостеприимство было очень практическим, точным и скромным. Пришёл, живи, ушёл – до свидания. Всё.
Что ещё запомнилось? В нашей команде не было никаких ссор. Ни разу. Не помню. Все поняли, что тут не до шуток, были собраны и по-деловому активны. Мы соответствовали той Реке, куда нас забросила судьба. Было ли тяжело? Да, тяжело было. Помню, от усталости и от недоедания я стал засыпать на воде, начал видеть сон, во сне руки с веслом опускались ниже, ниже, и потом костяшки пальцев больно ударялись о деревянный фальшборт байды и я просыпался. Так повторялось несколько раз. Нас это мало беспокоило.
Юра заснул на спокойной воде. Байдарка «Луч»
Я шёл на эрзетке сначала с Мариной, потом, когда она от нас ушла в посёлке Октябрьский, шёл со Светланой. Особых ЧП у нас ней не было.
Последняя часть, конец маршрута
Мы прошли около тысячи километров по многим рекам, реки меняли название, когда сливались друг с другом. Уда – Чуна – Тасеева – Ангара – Енисей. Когда вошли в Ангару, вода из прозрачной стала резко мутной и грязной, рыжей, это была вода Ангары. По Енисею не плыли, там, у поселка на стрелке, месте впадения Ангары в Енисей, мы собрали байды, сели на местный пароходик, который минут 45 пересекал Енисей, останавливаясь на островах. За 45 минут не ручаюсь, но около двух километров в поперечнике река имела.
Перебравшись на противоположную сторону Енисея, мы разместились в здании автостанции, которая и без нас была забита сидящими, спящими, лежащими на полу людьми неизвестной принадлежности. Мы отгородили себе часть пола мешками с байдарками, сели и начали планировать свои действия. Нужно было решать, как выбираться отсюда. Было до Красноярска около семисот километров, денег не было. Что бы узнать о проходящем водном транспорте, нужно было вернуться обратно на другую сторону Енисея, там был порт, а чтобы вернуться обратно нужны часы, чтобы успеть на последний обратный пароходик. Часов ни у кого не было. Когда мы эту тему затронули, тело, лежащее рядом с нами на полу, подняло руку, сняло часы золотые, не открывая глаз, часы легли рядом с нами. Это было круто. Я поехал, не упомню уже с кем. В порту выяснилось, что проходит назавтра баржа с песком, идёт много суток до Красноярска, попасть на баржу невозможно. В семь утра приходит «Метеор», он идет в Красноярск и приходит туда к вечеру. Рано утром, полусонные и не выспавшиеся, измотанные последними днями пути, мы спускались по крутой деревянной лестнице вниз на маленькую пристань, куда носом и причалил красавец «Метеор». О, это было чудо техники, волшебство в дикой и заброшенной стороне, корабль на подводных крыльях, он грациозно причалил, с носа была спущена маленькая узкая металлическая лесенка и мы, перегруженные байдарками и рюкзаками вошли на корабль. Это было чудо: чисто, тепло, уютно. Весь наш огромный багаж уместился в огромном чреве технического отделения, внизу на дне, а мы, уложив вещи, разбрелись по огромному салону, упали, кто где смог найти место и тут же вырубились, обессиленные и счастливые одновременно. Процесса обилечивания пассажиров я не запомнил, какие-то прекрасные молодые женщины в голубой форме, ходили по огромному салону, но нас не трогали.
Фото из сети
«Метеор» по громадной реке шёл с огромной скоростью, 70 км в час. Крутые енисейские волны до метра высотой ничего для него не значили, он только мощно вибрировал и шёл ровно и красиво. Я ничего не запомнил, крепко спал, где-то в середине пути старушка, сидящая рядом, зашевелилась, достала пирожки из корзинки и стала предлагать их мне. Я съел несколько, вяло шевеля челюстями и снова заснул. Проснулся уже в порту Красноярска. Кругом темнота, огни пароходов, и ночные огни порта.
Это был «коммунизм»
На выходе нас никто и ни о чём не спросил. Я до сих пор не нашёл ответа на вопрос, как мы смогли бесплатно проехать на «Метеоре» 700 км? Мы были очень усталые, лица были обветренные и сильно осунувшиеся, на них был «знак беды» и нас не тронули, нас простили. Мне помнится, что днём меня пытались разбудить, кто-то робко толкал меня, тряс за плечо, но я не проснулся. Это Сибирь. Это другой мир. Кстати, за Уралом люди называют территорию Сибирью, а территорию с другой стороны Урала называют Россией. Так это было в те времена. Взаимовыручка там сидит глубоко в генах.
В Красноярске именно Андрей начал проявлять кипучую деятельность. Это был гений сыска! Нашёл студентов, стройотрядников. Где и как – неизвестно, но со студентами в Москву на самолете улетели наши байдарки, мы остались только с рюкзаками. Денег на обратную дорогу у группы не было, а нужно было выбираться. И опять гений Андрея или слепой случай пригнал к платформе международный состав Пекин–Москва. Состав был абсолютно пустой. Тогда были бои на острове Даманском, отношения с Китаем были почти разорваны.
Мы нашли начальника поезда, всё ему объяснили: студенты из Москвы, денег нет на обратную дорогу и на еду. Он посмотрел, посмотрел на нас, проверил студенческие билеты, почти все студенты из МГУ, и посадил нас на поезд, под свою ответственность. Мы зашли в фирменный купейный вагон с позолоченными зеркалами на стенах. Купе были четырехместные. Нас кормили, нам приносили в судках официанты из ресторана еду! Пришёл начальник поезда и сообщил, что в Омске к нам придет комиссия и нам нужно соврать, что везём больного студента в Москву. На роль больного мы единогласно выбрали Григория, его уложили и накрыли спальником. В Омске к нам в купе вошла комиссия, несколько пожилых женщин, они достали градусник померяли температуру, 39,5°С, а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Мы все обалдели! Такого мы сами не ожидали никак! Комиссия потребовала снять больного с поезда и уложить в больницу! Не-е-е-е-ет! Мы стали умолять не оставлять нашего лучшего друга в Омске без денег и друзей, мы написали им расписку, взяли его «под свою ответственность». Фу-у-у-у, комиссия ушла, мы поехали дальше.
Патриотизм
Перед самой, самой Москвой, когда в окне замелькали пригороды, к нам пришел начальник поезда, он был важен и собран, в мундире, сказал нам примерно следующее: «Я не знаю, как вы очутились без денег в Красноярске, как это могло получиться, но я хочу вам сказать, что вы должны расти честными и достойными своих отцов. Сейчас в Пекине наше посольство пытаются разрушить, время очень опасное. Я вам дарю на память вот это». Он раскрыл тряпицу, в которой оказалась пика от железной ограды. «Эту пику мне дали в посольстве, её нашли у забора, когда китайцы пытались проникнуть на территорию посольства». Мы были ошеломлены, мы, такие все безбашенные одуваны, и нам такой подарок от войны.
По связи с Москвой удалось сообщить нашим друзьям о приезде. Нас встречали.
Юра, Володя и Григорий. На заднем фоне вьетнамцы из экспресса «Пекин–Москва». Мы среди друзей, они привезли нам чай в китайском термосе и белый хлеб
Маша (слева) и я
Ольга и Света
Послесловие
Мы погрузились в студенческие будни. Месяц жизни на байдарке привел к тому, что я задыхался, поднимаясь по лестнице, так сильно ноги ослабли от сидячей жизни в байдарке, зато мог подтягиваться на одной руке. Очень долго, садясь на унитаз, я бил себя по ягодицам, эта привычка была приобретена за месяц жизни в тайге, поскольку комары там очень жестокие, и найдя незащищенное место атаковали нещадно, а кусались больно…
Подлость
В юности в студенческие годы были не только интересные приключения и молодежные пирушки и застолья, были и жёсткие испытания. Дважды я испытал сильные удары, которые у меня подорвали и надолго веру в справедливость этого прекрасного мира.
«Кража». Так получилось, что я вынужден был подрабатывать: я переехал в общежитие и жил на одну стипендию в 25 рублей. Подработка нашлась на кафедре, полставки техника, огромная сумма в 45 рублей. По окончании второй физмат школы я получил диплом радиомонтажника и умел держать паяльник в руках. Мог читать схемы, мог по схеме вести распайку проводов на плате пустышке. Чем и занимался по вечерам, когда все уходили с работы, а я после занятий один сидел в маленькой комнате и возил паяльником по канифоли, паял. Всё закончилось очень быстро, как-то меня нашёл мой знакомый, который меня привел в инженерную группу кафедры биофизики, и сказал, что вчера из комнаты, в которой я работал, исчезла коробка с транзисторами и подозрения пали на меня. Все решили, что мне нужно покинуть группу, тогда никто не станет меня обвинять в краже. Я был потрясен, как, меня заподозрить, и в чём, в краже транзисторов! Я его спросил, а ты веришь, что я это сделал? Он мне объяснил, что если бы все решили, что я не виновен, то пришлось бы подозревать кого-то из своих, старослужащих, а я был новенький, на меня и повесили дело о краже! Вот такая вот поросячья логика. Свинство. Они нашли удобного козла отпущения. Это была очень глубокая травма. После этого объяснения я уволился.
Драка в троллейбусе. Вторая ситуация была круче. Я ещё ездил домой из универа. Возвращался всегда поздно. В тот вечер я ехал в полупустом троллейбусе по Ленинскому проспекту, стоял на задней площадке. Предо мной трое крепко датых пролетария, лет под тридцать, развлекались так: они со смехом шлепали по лысой голове старика, сидящего на задней скамейке, тот мычал и умолял их не трогать его. Парни ржали. Я заступился за старого. Они этого только и ждали, а-а-а-а-а, ты-ы-ы-ы… ссука, и понеслось… Они били меня ногами, натянули на голову свитер, из карманов вылетели ключи и мелочь, студбилет. Троллейбус шёл, двери открывались на остановках, входили и выходили люди, мужчины, женщин не было. Помню, один входящий мужичонка попался под горячую руку и ему крепко врезали ногой по заду, он, растопырив руки пролетел полвагона и … сел на пустое место. Вот ссуки, успел я подумать, видев затылки сидящих пассажиров мужчин. Все мелькало как в ускоренном кино, проехав так пару тройку остановок парни запарились со мной, устали, бить было неудобно, и они решили меня добить уже на улице. Все трое вышли на остановке, один стал меня вытаскивать, я оторвался от него, подтянулся на поручнях двери, ногами уперся в грудь противника и вытолкнул его на улицу сильным ударом ног. Когда я встал на ноги, двери троллейбуса тут же закрылись, и он поехал дальше. Кто-то из пассажиров, чьи затылки я наблюдал, встал и стал мне помогать собирать ключи, мелочь, ему стало стыдно. Вот ссуки, вот ссуки, вот ссуки хрипел я, думая о тех скотах, которые ехали сейчас в этом троллейбусе.
Дома мать обнаружила на майке следы грязных подошв, что я ей наплел, сейчас и не упомню. Очень странно, но при таком близком и жестком контакте не было разбито лицо, не были сломаны ребра. Видимо тело молодое, тренированное в гимнастическом зале МГУ было крепким, реакция быстрой. Пострадала и сильно моя вера в справедливое мироустройство. Было очень горько на душе. С годами вера восстановилась, а моменты подлости и предательства бывали в жизни ещё, и не раз…
В этом случае была некая мистика: на вечере поэзии во второй физмат школе было прочитано такое стихотворенье, которое мне запомнилось.
Леонид Мартынов
Троллейбус рванулся из мрака,
Взывая на помощь дугой.
Я понял: в троллейбусе драка,
Там бьют и пинают ногой!
Будь там я, конечно бы, сразу
Мерзавца за шиворот сгрёб,
Но поздно: миганием глаза
Растаял рубиновый «стоп».
Извне невозможно вмешаться,
Не крикнешь:
«Назад поверни!»
Дела эти могут решаться
Лишь там, где творятся они.
Стихи написаны задолго до этого случая (1956 г.). Какое-то странное совпадение.
Эпилог
Мои увлечения туризмом не закончились, продолжаются и сейчас. Живя в деревне, каждую зиму троплю лыжню, пробиваю её заново после каждой зимней пурги и снегопада.
В 1968 году в августе в Якутии после сорока дней работы в стройотряде мы с друзьями из МЭИ прошли по гористым берегам Байкала. Волшебное озеро, описать его красоту невозможно. После окончания университета были водные маршруты по Карелии. Участвовал в соревнованиях по технике водного туризма в Подмосковье. Весной в марте после схода льда на быстрой речке собирался лагерь водников. Техническая команда развешивала по реке ворота – вертикальные окрашенные рейки. Эти ворота нужно было пройти просто по течению или развернуться и пройти кормой веред против течения. Рядом сидели судьи и отмечали правильность прохождения ворот. Шли на время. Так же я принимал участие в соревнованиях по спортивному ориентированию, днём и ночью. В 1972 году был на Соловках. В 1980-х годах бегал на лыжах сотку по северному Подмосковью в группе Дмитриева. Сто километров. Сверхмарафон. В это же время дважды плавал на байдарках в Карелии, был на горном маршруте на Сахалине и острове Итуруп. Об этом расскажу в другой раз.
Есть такие данные, что мы перед приходом сюда просматриваем весь жизненный маршрут и … потом всё забываем. Я бы свой маршрут никому не рекомендовал, очень жесткий, местами жестокий. В утешение себе вспоминаю, что каждому из нас даются посильные испытания.
Александр Метелкин
Будьково. Март 2025 года
Материалы для организации детского ботанического сада.
в) организовывать научно-практические и образовательные конференции;
