Соловки 72

Соловки-72

Александр Метелкин

Соловецкий архипелаг лежит в северной части
Онежского залива Белого моря и состоит из шести
крупных и множества мелких островов. Сотни
пресных озер, покрывающих его поверхность,
изобилуют рыбой, как и окружающее море. Леса
богаты грибами и ягодами.

Начало

1972 год. В тот год летом жара была сумасшедшая и над Москвой стояло молочное марево от горящих шатурских торфяных болот.

Мы с приятелями пошли в карельский байдарочный поход по Топ-озеру и реке Поньгома. Топ-озеро – место проживания северных карелов, огромное ярко-синее пространство воды, набитое каменными глыбами островов. Поньгома, вытекающая из Топ-озера, быстрая речка с мелкими перекатами и небольшими вытянутыми озерами, полными рыбой. Для того, чтобы избавиться от жары, мы начали плавать по ночам, благо они светлые, а днем отсыпались, укрывшись в тени деревьев. Запомнилось заброшенное кладбище староверов, кресты с угловатой крышей, обшитые деревом холмики могил. Остатки колючей проволоки на песчаных отмелях. Радость от управления послушной байдаркой переполняла меня. RZ-85, легендарная немецкая байдарка, отличалась прочностью шкуры, устойчивостью на курсе и высокими скоростными качествами, а личный опыт позволял легко проходить извилистые шиверки, уходить от прижимов, вовремя табанить вёслами, останавливая лодку в бурном потоке для того, чтобы избежать оверкиля при прямом столкновении с огромным валуном. Прекрасная рыбалка – окуни брали на зимнюю блесну. Тяжелые, темно синие с красными полосами, они вылетали из воды, как пробка из шампанской бутылки, раскрывали игольчатым веером свои колючие плавники и раздували красные жабры. Веселая компания молодых людей, солнце, вода и воздух, птицы и рыбы, и никаких селений и людей на добрую сотню километров. Хорошо!

Наш стремительный маршрут закончился на станции со смешным именем Кузёма. Когда сели в поезд, я вдруг решил затормозить в городе Кемь и попробовать попасть оттуда на Соловки. Была у меня лишняя неделя от отпуска. Сказано – сделано. Ребята прихватили мою байду, оставили мне хорошую палатку и укатили в Москву, а я остался один на опустевшем перроне станции Кемь. Стало сразу пусто и одиноко. Я встряхнулся, закончились одни приключения и начинались новые. Для прогулки по острову нужна была карта. Я нашел книгу с описанием истории острова. На последней странице книги была схема острова. Годится, подумал я и убрал книгу в рюкзак.

По легенде слово Кемь придумал Петр Первый. Когда он высылал неразумных своих вассалов, наверху своего вердикта с указанием их вины, он писал место ссылки «К ебе… матери!», чиновники и отправляли всех в то место, куда указал царь-батюшка, а когда набралось достаточно народу, там и возникло поселение с названием Кемь!

Кемь. Пристань. Шторм

Шторм. На пристани, откуда ходят на Соловки пароходики типа ОМ, речные трамвайчики, узнал, что при шторме в 4 балла для таких пароходиков выход в море запрещен. В деревянном доме на пристани уже лежали, сидели и ходили-бродили не один десяток туристов, желающих попасть на Соловки. Я приуныл, но сдаваться не захотел. Съел в буфете вялую котлетку, залез в спальник и заснул. Ночью к нам подвалило десятка два мужиков в гражданке: брюки-рубашки-пиджаки-сумки. Они из Горького, служили на флоте моряками, приехали на переподготовку, утром идут на военном катере на Соловки. Ребята зябко жались по углам и курили. Я снова задремал, прикорнул, а очнулся от тишины в комнате – уже никого не было! Мигом собрался и на пристань.

Толпа гудела возле трапа, который спускался резко почти вертикально вниз. Военный офицер-моряк разъяснял шпакам, что это военно-морское судно, и оно следует курсом на Соловки, на учебную военно-морскую базу и гражданских брать не может. Туристы умоляли: «Ну дяденька, ну как-нибудь, третий уж день ждем».

Я уныло прохаживался вдоль эстакады, а морской катер был пришвартован бортом к берегу и до него было рукой подать – палуба внизу подо мной, совсем рядом. Когда я подошел к корме, там курила группа горьковчан. Они посмотрели на мое грустное лицо, и все поняли. Кто-то не то в шутку, не то в серьез предложил: «Прыгай, прикроем!». В ту же секунду вниз полетел рюкзак, а потом слетел и я. Высота была метра два-три. Меня приняли, подхватили крепкие мужские руки, окружили плотной толпой, и мы шустро юркнули в кубрик. Лежа под койкой на металлическом полу, я с наслаждением почувствовал, как катер начал гудеть утробно, заработали-закрутились железные части его дизельного двигателя, и он медленно отшвартовываться от стенки. И я понял – приключение уже началось!

В пути всем было весело, мы смеялись, травили анекдоты и играли в карты, ребята оказались что надо и все шло и вышло как по маслу.

Прибытие на базу

Картина «База на Соловках». Холст, масло. Я написал позже по фотографиии, сделанной с военного катера

Я вышел вместе со всеми на зеленую лужайку. Было видно, что сопровождающий волновался, суетился, все время куда-то бегал по начальству и ему было совсем не до меня. Он не мог и предположить, что у него стало на одного человека больше, поскольку он всю дорогу боялся потерять, а не найти. Пока шла перекличка новобранцев, и местный офицер объяснял диспозицию: помывка, столовая, размещение, я скромно стоял за Доской почета и ковырял землю потертым старым кедом.

Распавшийся строй во главе с сопровождающим плавно пронес меня мимо двух строгих краснофлотцев с калашами, которые охраняли военный объект, и я оказался на гражданке. Попрощался с новыми друзьями и попылил к монастырю.

Соловецкий монастырь

Первое, что я узнал от местного «историка», данные из новейшей истории про СЛОН – Соловецкий лагерь особого назначения. Он был использован при Ленине для ссылки ведущих религиозных деятелей, ученых и философов. При Сталине он перешел в ведомство ГУЛАГа (Главного управления лагерей). Про Соловки ходили страшные легенды, как будто зеки писали кровью на стволах срубленных деревьев и доплыли эти письма-деревья до Англии, и был международный скандал, и на Соловки ездил кинооператор, крутил ручку и снял там радостные лица перековавшихся и осознавших свою вину врагов народа. Во время войны на Соловках гулаговская мясорубка видимо поутихла, не до грибов было, все дружно били фрицев и была тут школа юнг, где учился знаменитый писатель Валентин Пикуль.

В семидесятые годы прошлого века, на острове постоянных местных жителей было мало, а была маленькая такая военно-морская учебка. На другом конце острова летом поселялись вольнонаемные бригады для кошения морской капусты, косили ее с лодок и развешивали для просушки на горизонтальных стальных проводах. Братва там собиралась та еще, но об этом чуть позже.

Узнал, увидел, потрогал необыкновенной красоты сооружения – крепостные стены Соловецкого монастыря из необработанного камня, огромные башни и высокие церкви. Соловки очаровали меня своей необыкновенной северной красотой и величием. Монастырь в свое время строила вся Россия, сюда приходили работать, служить Господу, приносили свои сбережения и удостаивались быть погребенными весьма уважаемые люди: купцы первой гильдии, офицеры в отставке, священники. Святость этих мест под стать силе и уму людей, которые вложили свой талант и сметку в эти прекраснейшие творения русского зодчества. От озера под крепостной стеной проходит ручей, в котором была устроена мельница и «стиральная машина». Весь остров заботливо переоборудован для удобства проживания. Это парк, чистый и уютный. Система каналов соединяет множество озер, дороги выложены камнем, и их края укрыты каменным валом от напора деревьев и кустарников.

Вот что пишет писатель Львов, посетивший Соловки в 1895 г.: «Да, людям науки и русскому мыслящему человеку вообще здесь есть на что посмотреть, есть, о чем вспомнить, еще издалека, еще при первом взгляде на эти троянские стены, пятиглавые соборы, церкви, колокольни и башни, стоящие пирамид и обелисков, по их титанической работе, по глыбам гранита, наваленным, сложенным и поднятым на вышину без всяких машин и приспособлений, только при помощи креста и во имя православия и родины. Глядя на обитель, невольно вспоминаешь без малого полтысячи лет истории православной русской церкви и русской государственной истории вообще».

Соловецкий монастырь. Вид со стороны озера

Фото https://wikiway.com/russia/solovetskie-ostrova/photo/#gallery-43

День ушел на осмотр монастыря и окрестностей. Я бродил по монастырю вместе с печальным местным интеллигентом, который подрабатывал на экскурсиях. Он то и рассказал мне про СЛОН: соловецкий лагерь особого назначения. Я читал надгробные надписи: кого там только не было под этими камнями, вся Россия! В истории монастыря было все, в XVII веке был раскол, когда монастырь не принял новой веры. Он прожил в осаде восемь лет. В 1854 году, когда Россия переживала трагические события Крымской войны, древние крепостные стены выдержали нападение с моря англо-французской эскадры. Палили пушки с вражеских кораблей, и летали ядра, и шел крестный ход, и происходили чудеса, и было избавление от супостата. Был расцвет и было падение! В мою бытность там монастырь переживал брежневское безвременье. ГУЛАГ был закрыт, а священнослужители еще не пришли. Сам монастырь принадлежал государству, как и все мы в то время. Вроде и деньги шли на реставрацию, но такие маленькие, что сюда не добирались, а застревали или терялись в пути. Катерок из Кеми и белый пароход из Архангельска привозили туристов, да издавались книги по истории монастыря.

Я зашел в огромный собор и увидел: выкрашенный пол был размечен под игру в баскетбол, и висели щиты с корзинами, приходи и играй, мать вашу, Надежду Константиновну! Картина была настолько фантасмогоричной, что меня резко тряхнуло и будто ударило в грудь. Я выпал из этого времени и на секунду ощутил запах мужского пота и свистки судей, и гулкий стук баскетбольного мяча об пол, крики зрителей, и почему-то отборный мат тренера. Поднял голову, в пролом купола смотрело спокойное и бесконечное синее небо: «Господи, прости!»

Снаружи монастыря свежий морской воздух, крик чаек, великолепное озеро у стен и чистое ласковое небо смыли с меня весь ужас этого не рожденного коммунизма, и я бодро зашагал в глубь острова. Картой для меня была примитивная схема в книжке «про Соловки», которую я купил в Кеми по дороге в порт.

Первая ночевка

На закате я шел по густому лесу, а под ногами – настоящая булыжная мостовая, с боков каменные стенки уверенно защищают дорогу от тайги. Весь лесной остров, как дуршлаг, утыкан маленькими озерами с кувшинками и лилиями. Стоя на берегу одного озера, внизу я видел край другого голубого чуда. Вечерело, быстро поставил палатку, соорудил удочку и враз надергал с десяток окушков размером с ладошку, и то хватит на уху.

Развел костерок на берегу, воткнул палочку в мягкую рыхлую землю и придавил камнем, повесил котелок с ухой. Прилег и замер от красоты волшебной и необыкновенной: сквозь деревья, внизу мягко просвечивало теплое закатное солнышко, кора на соснах светилась собственным свечением, на воде – листья кувшинок и плеск рыбы, треск костерка и вкусная ушица, все это сливалось в радостный гимн миру, живой природе. Как же хорошо то, Господи! День завершался в покое и тепле душевном.

Треск сучка сзади заставил обернуться, и я увидел мальчика лет четырнадцати. Он строго поглядел на костер и сказал, у них школа юннатов и тут нельзя разводить костры. Я так растерялся, не нашелся сразу ответ подходящий, а предложил ему невпопад ухи отпробовать. Мальчик сразу успокоился, обмяк, присел, и мы проговорили с ним до полуночи. Он много знал и про природу уникальную, и про климат, и про животный мир острова, и мы подружились, и оба были захвачены красотой нашего окружения. Помню воздух был необыкновенный, ветра не было совсем, тихо, уютно как-то и радостно на душе. Так мы говорили неспешно и тихо, я отвечал на вопросы про Москву, а мальчик делился своими местными познаниями. Я поймал себя на мысли, что уже валюсь на бок, а костёрчик утих, и встали кругом сумерки светлой белой ночи. Мальчик ушел. Спасибо ему.

Утром в путь – по компасу и схеме через весь остров на другой его конец. Дорога вышла к усадьбе, так бы я сказал. Увидел ручей, огромный каменный дом и сарай, собранный из тех же валунов, что и монастырь, только размером поменьше. Опять оторопь и удивление от ощущения гармоничности слияния природы и этих древних строений. Какая красота! Сбросил надоевший рюкзак и пошел смотреть дом. Стены мне показались двойными и внутри стен были устроены дымоходы и в коридорах вдоль наружных стен видны печные дверцы для топки, а на чердаке из стен под потолок выходят искусно выгнутые, как шеи птиц-лебедей, кирпичной кладки дымоходы, которые вверху объединяются в один выход основной трубы, а труб таких несколько.

В доме этом сплелись три разных истории. Первые хозяева построили и обжили дом, вторые выгнали хозяев, дом экспроприировали и устроили тут тюрьму и след от нее такой: крашеные двери комнат имеют оконца и при них откидные дверцы-полочки, куда баланду ставили, а в серединке этих дверочек высверлены круглые отверстия для пригляда за новыми жильцами. А третья история такая, дверцы все тщательно зашпаклеваны и дырочки заделаны, а на дверях уже надписи сделаны: «Радиорубка», «Столовая» и прочее. Скорее всего это уже была школа юнг. Здесь учился писатель Пикуль. Я ушел грустный и удивленный. Красота и трагедия! Величие духа одних людей и нищета, и убогость других – две крайности в одном народе!

Вторая ночевка

Вечерял в густом лесу супом из пакетика, а на утро двинулся дальше. К обеду вышел на противоположный берег острова, поросший кустарником и каким-то шеломайником, в котором увидел дощатый легкий барак. Внутри койки и койки, грязь и не прибрано и бутылки пустые. За столом сидел мальчик и настраивал удочку. Подружились в полпинка, у него не было нужного крючка! Крючки в подарок, это самое то для хорошего знакомства. В бараке жили соловьи-разбойники, сборщики морской капусты, их пока не было, уехали с утра на моторке за получкой, продуктами и водкой. Пить начнут сразу там, закусывать будут тут. Из местных новостей узнал, что на днях прибило к берегу труп утопленника, это утоп соловей из соседнего барака, что в километре отсюда. Зарыли на берегу, ментов не звали, не надо нам их тут! У половины здесь и паспортов-то нет. От новостей этих стало мне как-то кисло, и я заерзал на стуле, да и мальчик тот стал задавать вредные вопросы, а много ли еще крючков у меня и что есть еще интересного в моем рюкзаке. Когда застучал вдалеке мотор лодки и мальчик пошел встречать своих бойцов, я живо схватил рюкзак и на ходу надевая его, пообещал в следующий раз привести еще и блесен!

Третья ночевка

Бежал я оттуда с огромной скоростью, спина взмокла, сердце громко стучало, рюкзак бил по спине, ездил из стороны в сторону, а я рубил по дороге быстро-быстро. Не помню, как в руке оказался большой немецкий нож, с ним в обнимку и уснул, а во сне выходил я на илистый пустынный лунный берег моря или реки, а из воды высовывалась рука утопленника, и он тянулся за мной и кричал хриплым голосом: «Зажал крючки-то, гад, а людям рыбу надо ловить!» – и пытался до меня дотянуться и крючки отнять.

Утром, идя по дороге, в мыслях я уже засобирался домой, но потихоньку успокоился и увидел на плане, что попал я к горе Секирной, спутать нельзя, потому на верхотуре крутого холма стоит церковь, а на куполе – огромная лампа маяка! Бросил рюкзак и налегке полез наверх, там привязана была на тросе огромная овчарка-полукровка и бегала по цепи и охраняла церковь, дальше этого сторожа пройти не удалось, а наверху никого не было. Посмотрел по сторонам, хорошо! Горизонт широко открывается и вид на море замечательный.

Спустился к рюкзаку и вышел на уже знакомую дорогу к монастырю. Конец приключению. Соловецкие острова манят и зовут меня вернуться, посмотреть на них, узнать, какая теперь у них история, да и я многому научился, и у меня пошла совсем иная история, но об этом в другой раз.

Послесловие

Незамысловатую историю своего посещения Соловков я дополнил чудесным отрывком из книги Евгения Львова, путешественника конца XIX века. Разница между повествованиями 100 лет.

Львов Е. «По Студеному морю. Поездка на север». С 30 рисунками с натуры, исполненными художниками К. А. Коровиным и В. А. Серовым. М., 1895.

(https://www.booksite.ru/fulltext/ly/vov/)

Вторая ссылка

http://kolanord.ru/html_public/col_Issled/LjvovEL_Po-studyonomu-moryu_1895/98/

Отрывок из книги

…Здесь туристы явление редкое, еще реже простые любители недальних прогулок, т.е. люди праздные и индифферентные, едущие ради приятного препровождения времени и новизны в удобно расположенную придорожную центральную обитель. Здесь от Архангельска (в который тоже попасть не скоро) более 300 верст тяжелого пути по бурному Белому морю, а потому сюда едут или местные почитатели святыни, или же издалека и отовсюду по обету и из благочестия, или во имя науки и патриотизма.

Да, людям науки и русскому мыслящему человеку вообще здесь есть на что посмотреть, есть о чем вспомнить, еще издалека, еще при первом взгляде на эти троянские стены, пятиглавые соборы, церкви, колокольни и башни, стоящие пирамид и обелисков, по их титанической работе, по глыбам гранита, наваленным, сложенным и поднятым на вышину без всяких машин и приспособлений, только при помощи креста и во имя православия и родины. Глядя на обитель, невольно вспоминаешь без малого полтысячи лет истории православной русской церкви и русской государственной истории вообще.

Климат здесь, несмотря на северное положение Соловецких островов, благодаря морю, сравнительно весьма умеренный и даже умереннее, чем в других прибеломорских местностях, южнее Соловков лежащих, почему на островах прекрасная растительность, березовые и хвойные леса, чудная трава, роскошные цветы и всякая овощ, производимая в изобилии на монастырских огородах, лежащих сейчас за монастырем, так что здесь для себя и богомольцев все свое, кроме капусты, ржи и овса, здесь не вызревающих.

У этих же огородов лежит чудное пресное озеро, соединенное с целой цепью следующих за ним таких же озер, канавами, подземными протоками, шлюзами, предоставляющими монастырю сотни тысяч лошадиных сил для его механических приспособлений и работ.

Спереди, начиная от святых ворот, вдоль берега, мимо гостиниц, вглубь острова, идут по всем направлениям прекрасно шоссированные и отлично содержимые шоссейные дороги, ведущие сквозь лесную чащу в скиты, церкви, мастерские, тони, доки, солеварницы, заводы, лесопильни и различные учреждения, принадлежащие монастырю, им устроенные и содержимые на огромном острове, в сотню верст окружностью.

Рядом с Соловецким островом лежит остров Муксольма, где помещается ферма и огромное, более чем в 200 голов, расовое голландско-холмогорское стадо монастырских коров. Оба острова между собой соединены вечной широкой плотиной, протяжением около версты и состоящей из наваленных на дно моря вплоть до его уровня громадных глыб камней с двумя перерывами для прохода судов, в виде разбирающихся деревянных мостов. И это мировое чудо сооружено в одно лето энергией самих монахов, при помощи богобоязненных пилигримов со всех концов и стран России, безвозмездно охотно присоединившихся поработать (как и всегда) на хозяев обители – «святых угодничков Зосимы и Савватия».